Портрет на фоне Кремля: как подача материала стала важнее аргументов
Пропаганда в России — один из главных инструментов контроля общества. С её помощью даже уже почти четыре года длящаяся откровенно захватническая война в Украине превращена для части российского народа в продолжение той страшной войны, которая закончилась 80 лет назад. Пропаганда — мощный инструмент, который в условиях отсутствующей свободной прессы способен оправдать что угодно. Если, конечно, об этом что-то станет известно. В странах со свободной прессой всё иначе, но появляется другая сложность: если крупное СМИ что-то о вас написало, это становится «правдой». И сколько бы ты ни писал в своих соцсетях, что это не так, — это не поможет. Те, у кого нет десятков тысяч подписчиков, могут оправдаться только в своём кругу. Для остальных «правда» останется той, что прочитали в СМИ.
Проведём небольшой эксперимент. Я опишу картинку, а вы сами сделайте вывод. Картинка исключительно красно-белая с чёрными деталями. На заднем плане огромный портрет Путина, выглядывающий из-за кремлёвской стены. На переднем — неизвестный вам человек с каким-то инструментом: врач со скальпелем или военный с оружием. Какие ассоциации возникают? Хотели бы вы видеть себя на месте этого человека? А теперь замените Кремль на собор Василия Блаженного на Красной площади, а фигуру человека — на священника Александра Занемонца. Именно с таким коллажем вышла большая статья в HS 24 октября. Очень похожий по объему и содержанию, но более нейтральный по изображению несколькими часами раньше был опубликован материал о нем и на Yle.
Почему я этим заинтересовался? Полтора года назад я делал с этим священником большое интервью. Мы говорили о войне, о роли Русской православной церкви Московского патриархата в российской агрессии, о жертвах войны. Тогда я не услышал в его словах никакой двусмысленности. Но не могли же столь резкие публикации в двух крупных СМИ появиться просто так, поэтому я не мог пройти мимо. А прочитав их, я удивился. Не хочу обидеть коллег, но суть предъявляемых обвинений и тон подачи материала, на мой взгляд, не соответствовали друг другу. Из подачи следовало достаточно однозначно: Занемонец — агент Кремля. Хотя прямого утверждения этого и не было. Сами претензии, однако, сводились, по сути, к трём пунктам: незнание украинского языка, расхождения в его словах и словах других участников материала, а также принадлежность к Московскому патриархату.
Сделаю оговорку: я не могу утверждать, что Александр Занемонец точно не связан с Кремлём или ФСБ. Недавний пример Игоря Рогова или история трехлетней давности с Михаилом Соколовым показывают, что даже доверенные люди могут оказаться не теми, кем кажутся. Но что теперь — никому не верить? Впадать в паранойю? Обвинять всех подряд? И раз уж мои коллеги не дали Занемонцу возможности прокомментировать эти три пункта, я решил спросить его сам, а также задать вопросы представителям разных православных церквей.
1. Незнание украинского языка.
Обе статьи утверждают, что Занемонец не говорил по-украински, и что это вводило в заблуждение коллег. Как так вышло, что человек, не владеющий языком, попал работать с украинскими беженцами? И зачем он якобы обманул руководство? Ответ оказался простым: даже сейчас, почти четыре года после начала войны, в Финляндии нет ни одного полностью украиноязычного православного священника, и лишь пять священников способны проводить службы на украинском языке. Поэтому неудивительно, что в 2022 году несколько месяцев спустя после начала российской агрессии Финская православная церковь взяла на работу человека с плохим украинским.
И тут каждый может вспомнить себя, указывающего в резюме уровень владения иностранным языком. Если у тебя нет сертификата, уровень языка ты оцениваешь сам. По словам Занемонца, он прямо говорил руководству, что не говорит по-украински, но полностью понимает язык и может читать с акцентом.
Коллеги из HS и Yle почему-то не задали очевидный вопрос: почему в Финляндии при десятках тысяч украинских беженцев так и не появилось ни одного полностью украиноязычного священника? Ответа на этот вопрос мне не удалось найти, но я его задал в автокефальную Православную церковь Украины, Финляндскую православную церковь и Украинскую православную церковь Московского патриархата. Из первой ответа я не получил вообще. Во второй мои вопросы о том, обращалась ли Финляндская православная церковь с просьбой к автокефальной Православной церкви Украины о содействии в организации украиноязычных богослужений в Финляндии и почему единственный украиноязычный священник Сергий Данилов покинул Финляндию, и просила ли его Финская православная церковь остаться в Финляндии, чтобы служить на украинском языке, также остались без ответа.
А из Украинскую православную церковь МП Синодальный информационно-просветительский отдел ответил, что “в Финляндии, как и в других странах, где сейчас проживают беженцы из Украины, священники Украинской православной церкви прилагают усилия, чтобы удовлетворить религиозные потребности своих соотечественников в эмиграции, но из-за ограниченного количества духовенства не все потребности удаётся обеспечить в полной мере”. В своем ответе они отдельно акцентировали, что богослужения на русском языке в приходах Украинской православной церкви никогда не совершались, а священники, которые совершают служение в странах Европы, проводят богослужения на языке, востребованном местной украинской общиной, и в большинстве случаев используется традиционный церковнославянский язык. На котором, кстати, службы проводят и в Финской православной церкви.
Возможно, у моих коллег из HS и Yle гораздо больше шансов получить ответ из Православной автокефальной церкви Украины и Финляндской православной церкви, и они постараются его получить для тех беженцев из Украины, которым действительно важно окормление на их родном языке.
Стоит отметить, что за время служения Александра Занемонца в Финляндии его коллега настоятель прихода Северной Финляндии Марко Патронен, который в публикации Yle утверждает, что “слабое знание украинского языка у Занемонца вызывало недоумение как среди прихожан, так и среди беженцев”, это “недоумение” и претензии Александру Занемонцу не транслировал. На мой вопрос к отцу Марко Патронену, почему же он не сказал об этом самому Занемонцу еще во время служения последнего, он ответил, что не был начальником отца Александра Занемонца в Финляндии и не мог ознакомить его с принципиальным содержанием работы среди беженцев. Александр Занемонец сказал, что лично ему никто претензии за то, что он проповедовал на русском, не предъявлял.
Я могу точно утверждать лишь, что незнание украинского языка не делает автоматически человека врагом, а подозревать кого-то в чем-то из-за незнание языка – странно.
2. Расхождения в словах.
Я не готов опровергать слова других людей, упомянутых в статьях HS и Yle, но я спросил об этих расхождениях самого священника Александра Занемонца и попросил его прокомментировать, почему же так произошло.
История с прилетом прямо из Израиля объяснена трудностями общения на иностранном языке, впрочем, если посмотреть публикации на странице Александра Занемонца в Фейсбук, то очевидно, что перед войной он жил в России.
Утверждение, что его пригласил служить в Финляндии епископ Сергий, Занемонец объясняет тем, что они были знакомы до его приезда, и отец Сергий представил его церковному руководству. Занемонец признает, что он лишь общался через епископа Сергия с церковным руководством.
3. Принадлежность к Московскому патриархату.
Не вдаваясь в историю Московского патриархата, отмечу: он намного старше КГБ и ФСБ, и сводить его историю только к советскому и пост-советскому периодам некорректно. Фраза HS о том, что «тот факт, что Занемонец представлял Русскую православную церковь, которая поддержала вторжение в Украину, не помешал его трудоустройству», напоминает принцип коллективной ответственности, отвергнутый Нюрнбергским трибуналом.
При этом архиепископ Православной церкви Финляндии Илья, подчеркивает в электронном письме шведскоязычной редакции Yle, что не только православный приход в Хельсинки был озабочен “этим досадным случаем Занемонца”, но и вся Православная церковь Финляндии. При этом, отец Хейкки Хуттунен в электронном письме очень тепло отзывается о священнике Сергие Данилове, утверждая, что было очень важно, чтобы он остался служить в церкви в Финляндии. Отец Сергий Данилов неожиданно для Финляндской православной церкви покинул ее, уехав в другую страну. На вопрос о причинах этого отъезда в Финляндской православной церкви мне не ответили, а сам Сергий Данилов написал лишь, что ему запретили как-либо комментировать эти причины. Вопрос кто запретил, также остался без ответа. Сергий Данилов был рукоположен в священники архиепископом Хельсинки и всей Финляндии Львом в Успенском соборе в Хельсинки 15.8.2024 года, но в диаконы Сергий Данилов был рукоположен тем же украинским архиереем, что и Александр Занемонец в священники, и в той же Украинской православной церкви Московского патриархата. На всякий случай напомню, что в диаконы Александр Занемонец был рукоположен в Париже в Русской архиепископии Константинопольского патриархата. И архиепископ Илия наверняка все эти факты знает. И журналисты Yle эти факты тоже знают, тем более, что материал и об Александре Занемонце, и об Сергие Данилове готовила одна и та же журналистка Тамара Данилова. Хотя в статье об отце Сергие, как о первом украинском священнике Православной церкви Финляндии, она не упомянула, что в Финляндию он приехал дьяконом Украинской православной церкви Московского патриархата.
Поэтому сам факт запрета служить в Финляндской православной церкви дьяконам или священникам Русской православной церкви Московского патриархата выглядит странно. К этой церкви относятся не только Германская, Венгерская или Австрийская епархии или патриаршие приходы Норвегии, Финляндии, Швеции, США или Канады, но и Архиепископия западноевропейских приходов русской традиции, чья история идет с 1920 года и белой эмиграции.
Аргументация, которая используется в статье HS, что с начала войны в Украине было возбуждено не менее 180 уголовных дел против священников и других представителей Московского Патриархата, тоже вызывает вопросы. Она как минимум странная. Из 12 тысяч служителей Украинской православной церкви Московского патриархата уголовные дела заведены против 180 человек. Причем сам факт заведения уголовного дела еще не доказывает вины, но даже это число – это лишь 1,5% от всех служителей цекрви. Например, в полиции Финляндии около 7,5 тыс. полицейских, при этом, судя по статистике, против полицейских за последние три года около 60 досудебных разбирательств (уголовных дел) ежегодно заканчиваются передачей в суд, то есть те же самые 180 уголовных дел с 2022 года. А это, между прочим, 2,5%. Разве этот факт говорит о том, что полиция Финляндии представляет опасность для общества?
HS прямо пишет, что Supo не считает влияние Московского патриархата в Финляндии масштабным, и у издания нет доказательств работы Занемонца на российское государство. Но визуальная подача материала говорит почти обратное.
О предпосылках и последствиях.
Александр Занемонец высказала предположение, что публикация статей о нем вызвана расколом православной церкви в Украине на Украинскую православную церковь МП и автокефальную Православную церковь Украины, а руководство Финляндской православной церкви заняло в этом сторону автокефальной Православной церкви Украины, что в условия войны вполне объяснимо и оправданно. Я задал вопрос архиепископу Илие, соответствуют ли действительности слова Александра Занемонца о том, что прекращение его служения связано с этим расколом, но получил следующий ответ от его помощника Елисея Хейккиля: архиепископ призывает направлять ваши вопросы прямо самому Александру Занемонецу. Архиепископ не осведомлён об этом деле и не хочет больше продолжать рассмотрение вопроса Занемонца.
Но за всей этой борьбой за влияние забывается самое главное – прихожане. А результат этого налицо: почти 4 года после начала войны в Финляндии до сих пор нет ни одного полностью украиноязычного священника.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов статей данной рубрики.
